А.П.Довженко на строительстве Каховской ГЭС, 1952 год
АЛЕКСАНДР ХВЫЛЯ
, народный артист РСФСР
Работать с Александром Петровичем Довженко было для актера большим счастьем. Каждая встреча с ним пробуждала много мыслей, вселяла веру в свое назначение. Как никто другой, он умел раскрыть актеру тайны овладения образом, брал его за руку и выводил на большой путь творчества.
С искренней благодарностью вспоминаю дни, когда я, исполнитель роли Сирко в кинофильме «Иван», встретился на съемочной площадке с Александром Петровичем. Я был тогда молодым и, как губка, вбирал у себя все, что говорилось об искусстве. Должен сказать, что никто ни до, ни после встречи с Довженко, не имел на меня такого колоссального влияния, никто не дал мне такого богатства, как Довженко. После съемок и репетиций я возвращался домой окрыленный, с новыми мыслями. Мой летчик Сирко вырисовывался передо мной все ярче, и играл я его с особенным удовлетворением.
Интересной работой был и Савка Троян в «Щорсе». Помню, как долго присматривался ко мне Александр Петрович, когда я впервые в костюме и гриме своего героя стал перед ним. Неожиданно спросил:
— А вы знаете, как смеялся Савка? Это особенный смех. Помните картину Ильи Репина «Запорожцы»? Там справа смеется казак в красном жупане… Я будто слышу его смех и хочу, чтобы и вы так смеялись…
На съемках Александр Петрович боялся, чтобы я не «заземлил» Савку.
— Не делайте Савку примитивным, — не раз говорил он мне. — Савка умный, сердечный, непосредственный, влюбленный в своего батьку Боженко, Савка — настоящий патриот. И все это нужно пронести через фильм.
Каждое упоминание Александра Петровича о Трояне было согрето любовью, и эту любовь он передал мне, рассказал столько интересного и значительного, что я почувствовал: Довженко будто вложил в меня трояновское сердце. И я уже думал, говорил, смотрел на мир глазами Савки…
Помню, как переживал Александр Петрович, когда узнал, что нужно сокращать сценарий «Поэмы о море».
— Вот мучаюсь и думаю, как буду сокращать, — говорил мне Александр Петрович под яблоней на «Мосфильме». — А сколько прекрасного и интересного не вошло в сценарий! Как-то заметил я дом, который очень напоминал дом Федорченко. Захожу — встречает меня красивая молодая женщина с голубыми глазами, волосы, как лен. Попросил разрешения посмотреть, как живут. Женщина ласково пригласила сесть. В доме чистенько, уютно. Справа — белая печь с украинским орнаментом, а налево — большая кровать и на нем лежит человек-обрубок, без обеих ног, с одной рукой. Стало как-то жутко. «А это мой муж», — говорит женщина… У меня аж заныло в груди. А женщина продолжает: «Слава богу, что хоть такой есть… А какие дети у нас! Шестеро их. Посмотрите, какие же они хорошие, синеглазые, светловолосые, красивые. Особенно этот малыш. Вы знаете, какой он умный, а какой хитрый! Вот крашаночку или огурчик положу… Только отвернешься — и уже ничего нет! Такой шустрый…» И засветились ее красивые зубы, волшебные глаза и преисполненная большой любви улыбка…
Вот так видел людей Александр Петрович Довженко. И очень хотелось ему в своей «Поэме о море» передать эту человечность и большую, красивую любовь своего народа.
С радостью вспоминаю свои встречи с Александром Петровичем Довженко. И грущу, что их было так мало.
1966 год
ЮРИЙ ЗАВАДСКИЙ
, народный артист СССР
Как-то на Киевской киностудии, около памятника Александру Петровичу Довженко я услышал слова: «А это — сегодняшний Шевченко». Такое сравнение мне понравилось, и чем больше я размышлял над ним, тем больше общего находил между двумя гигантами украинской культуры. Их роднит несокрушимая духовная сила и пылкая любовь к народу.
Исследователи литературы часто сравнивают Довженко с Гоголем. Сопоставление этих двух имен тоже закономерно: русский писатель и Довженко одинаково смело смотрели в будущее, верили в свой народ, в его большую историческую миссию. Для Гоголя и Довженко не было тайн в народной жизни, они видели все, чем живут и о чем мечтают люди, в совершенстве знали фольклор, искусно владели словом.
Нигде и ни у кого я не встречал такие меткие словесные характеристики. Когда разговаривает довженковский или гоголевский персонаж, я могу сказать о нем все: где родился, как рос и работал. Это дается лишь гениальным художникам.
Александр Петрович Довженко как-то особенно остро чувствовал течение времени, умел так разговаривать с людьми, что они раскрывали перед ним свое сердце, все свои потайные мысли. С актерами он был мягок и всегда пробуждал в них наилучшие духовные черты. Довженко бывал гневным и хорошим, спокойным и нервным, но всегда, даже в самых сложных условиях, владел собой. В нем я видел художника и человека. Человека, который вышел из глубин украинского народа и своим необъятным талантом прославил этот народ. Художника, который был понятен всему миру, потому что его произведения находили отзыв в сердцах людей.
Мудрый, дальновидный, с колоссальным запасом замыслов, — вот каким остался навсегда в моей памяти Александр Довженко.
1966 год
ИЯ САВВИНА
, актриса театра и кино
Я хочу сказать об Александре Довженко — режиссере, художнике, гражданине. Яркие краски, резкие, энергичные мазки. А за всем этим такая невымышленная правда, что и в мыслях не приходит заподозрить художника в неискренности, неестественности, мнимом пафосе, хотя Довженко — это сам пафос. Я много видела кинематографических воплощений горя женщины, которая потеряла любимого. Бурных, сдержанных, мужественных, сентиментальных. Но только у Довженко я увидела, как оно бывает в действительности. Простоволосая женщина бьется грудью о стены вызывающе реальной комнаты с подушками и фотографиями. И вы даже подумать не можете, что это наиграно, потому что у вас перехватывает дыхание, нервы дрожат, как струны. Потом уже думаешь: почему? А тайна — в сочетании конкретной обстановки с гиперболизацией чувства, и в этом — переживания за каждого человека отдельно и за всех живых людей вместе, трагедия жизни и смерти.
Так мог творить только Довженко. В этом отличие между Довженко и некоторыми его последователями, которые взяли его приемы, не имея его души, его сердца, его ответственности за свой народ. А в результате — бескрылые потуги вместо творческого всплеска.
Форма может быть разной. Главное — какое сердце бьется в груди художника, какая степень его переживания за судьбу человека.
1966 год