Ия Сергеевна Саввина была озабочена поисками грима для Марии Павловны Чеховой, сестры писателя в картине «Сюжет для небольшого рассказа». На «Мосфильме» царила обычная мосфильмовская суета, заходили и выходили люди, тоже озабоченные своими проблемами, когда появился мужчина необычно высокого роста.
Больше ничего примечательного в нем как будто не было.
— Это ваш брат,- сказали Ие Сергеевне,- Антон Павлович Чехов. Он же Николой Григорьевич Гринько.
Так они познакомились. Первая реакция – удивление.
— Послушайте, как же рядом с вами существовать в кадре? Вы же длинный-предлинный.
Гринько смущенно улыбнулся, сел на стул. Актриса стала рядом – и они оказались почти одинакового роста. Гримерная взорвалась хохотом, а больше всего, наверно, смеялись Ия Сергеевна с Николаем Григорьевичем. Он сразу стал всем симпатичным и как бы давно знакомым.
И вот артист, загримированный, одетый, выходит в знаменитом чеховском пенсне. Господи! До чего же похож! Шутя говорили: «Больше похож на Чехова, чем сам Антон Павлович». Саввина забыла о предмете беспокойства – росте, таким хорошим, изысканным был артист. Таким пластичным! Все залюбовались им. Любовались тем, что в актере не было и капли позы, самовлюбленности. Это была утонченность хорошо воспитанного, очень скромного человека. Не только потому, что к этому его обязывал великий прообраз,- это было сущностью самого актера. Ия Сергеевна никогда не встречала творческого человека с такой стыдливой скромностью, ненавязчивостью, тактом.
В работе бывает по-разному. Иногда приходится преодолевать собственное неважное настроение, связанное с различными житейскими хлопотами, не касающимися дела. И как же тогда необходимо «поссориться» с партнером прямо на съемочной площадке! Как у Достоевского: «Страдай и ты, мне легче будет». Но такие попытки всегда разбивались о непоколебимую доброжелательность Николая Гринько, о простоту самоуважения, когда человеку не надо утверждаться словами. И односторонняя «ссора» угасала. Никто никогда не слышал, чтобы Николай Григорьевич разговаривал в повышенном или раздраженном тоне.
Ничто так не утомляет, как длительное ожидание съемки, когда что-то там не в порядке в подготовке. И тут реакция Гринько была своеобразной. Сидит он себе в актерской комнате, в кресле, в свободной позе. Молчит. Он всегда молчаливый, но это молчаливость заинтересованного человека. Он здесь, он принимает участие в разговоре, даже молча. Напрасное ожидание начинает выводить Гринько с комнаты, не поднимая его с кресла. Он хмурится, лицо его становится озабоченным и чужим. Вы замечаете, что он плохо себя чувствует физически, хотя редко и мало говорит об этом. В той же свободной позе вы видите усталость.
Но вот, наконец, зовут на съемку. Легким юношеским движением поднимается актер с кресла – и все снова чувствуют его присутствие, волшебность, доброту и изысканность.
Работать с ним – радость. Ие Саввиной, игравшей сестру А.П.Чехова, не надо было сознательно ставить себе задание – любить брата. Симпатия и любовь к актеру жили во ней подсознательно, переходили в сцены естественно, без принуждения. Когда она слышала комплименты по поводу человечности Маши Чеховой, она переадресовывала их в мыслях Николаю Григорьевичу.
Когда говорят о Гринько его партнеры или просто знакомые, они не мучат себя поисками определений типа: «Удивительно добрый человек Николай Григорьевич!». Потому что человек и артист в нем неразделимы.